Путешествие по колониальному наследию Гоа и Индии

Задолго до того, как корабли Васко да Гамы появились у берегов Малабара, это уже был действующий порт при череде индуистских и мусульманских династий; самой известной из них был султанат Биджапур. Торговцы из арабского мира и дальше ходили через его гавани поколениями. Португальцам нужен был контроль над торговым путём, которым веками владели арабские и венецианские купцы. В том числе — пряная торговля, которая в европейских рынках стоила тогда больше золота за фунт.

Афонсу де Албукерке взял город силой в 1510 году, разбив армию султаната Биджапур в день праздника святой Екатерины — поэтому позже возведённый большой собор носит её имя. За пару десятилетий Гоа стал столицей Estado da Índia — всей восточной империи Португалии от Восточной Африки до Японии, управляемой из этого одного портового города.

Это богатство не возникло из ниоткуда. Оно шло с кораблей, гружённых перцем, корицей и гвоздикой, уходивших в Лиссабон, пока лошади, ткани и другие товары текли обратно. Церкви, которые вы видите сегодня, — многие из них объекты ЮНЕСКО — в основном финансировались в этот период. Базилика Бом-Жезус, где покоятся останки святого Франциска Ксаверия, и собор Се, до сих пор крупнейшая церковь Азии, относятся к этой золотой полосе, когда деньги и религиозное честолюбие в равной мере проходили через Гоа.

Но у Золотого Гоа был и тёмный век, который большинство туристических брошюр обходят. Примерно с 1540 года религиозная терпимость в колонии начала рушиться. Храмы, стоявшие веками, сносили. Некоторые свидетельства говорят примерно о 300 разрушенных за одну волну. Индуистские праздники, некогда отмечавшиеся рядом с христианскими, запретили. Затем в 1560 году по настоянию миссионера Франциска Ксаверия португальская корона официально учредила Гоанскую инквизицию.

Затем последовала одна из самых жёстких глав колониальной религиозной истории в Азии. Инквизиция преследовала «новых христиан», которых подозревали в тайном исповедании иудаизма, индусов, обвинённых в приверженности старым обычаям после обращения, и всех, чья вера не совпадала с католической ортодоксией. Книги на санскрите и конкани изымали и сжигали. Местные музыкальные инструменты запретили. Тысячи людей предстали перед судом за примерно два с половиной века работы трибунала, с кратким перерывом в 1770-х, прежде чем его окончательно закрыли в 1812 году.

Это неудобная история. И так и должно быть. Но она необходима, чтобы понять современный Гоа. Гоанская католическая идентичность, с которой вы сталкиваетесь сегодня — фамилии, церкви почти в каждой деревне, слияние конкани с португальской лексикой — существует благодаря этому насильственному процессу. Проходя через гоанскую деревню, вы иногда найдёте индуистский храм сразу за старой колониальной границей: его построили семьи, бежавшие, а не принявшие крещение, и унесшие с собой своих божеств. Это физический след сопротивления, стоящий пятьсот лет спустя.

Это вопрос, который рано или поздно задаёт каждый любопытный путешественник. Честный ответ — в намерении. Британцы, особенно после 1858 года, в основном вели Индию как коммерческий и административный проект. Они строили железные дороги, суды и бюрократию. Миссионерская деятельность, конечно, была, но само колониальное государство относительно не вмешивалось в религию — особенно после восстания 1857 года, показавшего политическую цену слишком прямого вмешательства.

Португальцы выбрали противоположный подход. Для них обращение было одной из главных целей наряду с прибылью от пряностей. Эта разница видна повсюду в застроенной среде. Британская Индия оставила вокзалы, гражданские суды, кантонменты и особый вкус индо-сарацинской архитектуры, созданной, чтобы проецировать имперскую власть. Португальский Гоа оставил барочные церкви, побелённые часовни почти в каждой деревне, иберийские виллы с красной черепицей и католическое население, которое в некоторых талуках до сих пор составляет большинство.

Язык рассказывает ту же историю. Английский в остальной Индии стал инструментом управления, а позже — возможностей, чем-то поверх уже существующих местных языков. Португальский в Гоа навязывали как язык повседневной жизни, образования и власти веками. Конкани вобрал заметный португальский словарь. Даже еда несёт отпечаток: виндалу, гоанская классика, восходит к португальскому блюду из свинины — carne de vinha d'alhos, — переработанному с местными специями в нечто совершенно своё.

Если вы хотите почувствовать эту историю, а не только прочитать о ней, несколько остановок меняют всё.

Старый Гоа — очевидная отправная точка, и он заслуживает эту репутацию. Базилика Бом-Жезус и собор Се — в пешей доступности, рядом церковь святого Каетана и руины башни святого Августина. Всё — остатки города, некогда соперничавшего с Лиссабоном.

Фонтейньяс в Панджиме даёт бытовую, повседневную версию португальского Гоа. Узкие улочки, цветные фасады, кованые балконы — этот латинский квартал в основном сохранился целым и стоит медленной прогулки, а не торопливой фотоостановки.

Форт Рейс-Магос через реку от Панджима соединяет военную и религиозную историю в одном месте: часовня 1550-х и широкие виды на Мандови.

Музей христианского искусства близ Старого Гоа — место артефактов и скульптуры эпохи Инквизиции; он даёт более полную и менее приглаженную картину, чем одни только церкви.

Экскурсия на пряную плантацию вглубь страны к Понде замыкает круг, возвращая вас к самой причине, по которой португальцы сюда пришли. Стоя среди тех же перцовых лоз и кардамона, из-за которых пять веков назад развернулась глобальная борьба за власть, вы яснее видите церкви и форты.